Shon (redshon) wrote,
Shon
redshon

Categories:

Римские невозвращенцы

По следу Красса


53 год до н. э. был необычным годом для вечно воюющего Рима. Он был несчастливым для римского оружия. Зимой 1,5 легиона Юлия Цезаря были перебиты в области эбуронов. Весной Марк Лициний Красс увековечил еще более ужасное поражение своим именем.
Из остатков армии квестор Красса Гай Кассий Лонгин, один из будущих убийц Цезаря, смог сформировать в Сирии лишь два легиона, которые под начальством Помпея приняли участие в сражении при Фарсале в 48 г.
Побоище при Фарсале: особое событие в истории Гражданских войн. Марк Анней Лукан через почти сто лет подведет итог: «Черный Эмафии день! Его отблеск кровавый позволил / Индии не трепетать перед связками фасций латинских, / Дагов не запер в стенах, запретив им бродяжничать, консул; / … / Не подвергались еще наказанью суровому парфы, / И, уходя от гражданских злодейств, безвозвратно Свобода / Скрылась за Тигр и за Рейн… / Нас позабыла она, германцам и скифам отныне / Благо свое подает, на Авзонию больше не смотрит!»
После поражения, Помпей на совете с соратниками высказал мнение, что «парфянское царство среди прочих самое сильное и в состоянии не только принять и защитить их в теперешнем жалком положении, но и снова усилить и вернуть назад с огромным войском». Но в итоге Помпей отправился в Египет, где был убит.
В 44 г. до н. э. Цезарь стал в четвертый раз диктатором и занялся подготовкой войны с парфянами.
Светоний пишет: восемьдесят тысяч граждан он расселил по заморским колониям. Наложил пошлину на иноземные товары. Захотел усмирить вторгшихся во Фракию и Понт дакийцев, а затем пойти войной на парфян через Малую Армению, но не вступать в решительный бой, не познакомившись с неприятелем.
Плутарх: Цезарь готовился к войне с парфянами, а после их покорения имел намерение, пройдя через Гирканию вдоль Каспийского моря и Кавказа, обойти Понт и вторгнуться в Скифию, затем напасть на соседние с Германией страны и на самое Германию и возвратиться в Италию через Галлию, сомкнув круг римских владений так, чтобы со всех сторон империя граничила с Океаном.
Планы похода Цезаря повторяют южный и северный маршруты западной части шелкового пути.
В конце 45 г. значительные силы парфянской конницы во главе с царевичем Пакором, придя на помощь блокированному в Апамее мятежному военачальнику Л. Цецилию Бассу, вторглись в Сирию и нанесли удар по войскам цезарианца Г. Антистия Вета. Блокада была прорвана, а войска Вета понесли большие потери.
Противники похода Цезаря не дремали и в Риме. Там распространяются слухи, будто Цезарь собирается переселиться в Александрию или Илион и перевести туда все государственные средства, обескровив Италию воинскими наборами, а управление Римом поручив друзьям, и будто на ближайшем заседании сената квиндецемвир Луций Котта внесет предложение провозгласить Цезаря царем, так как в пророческих книгах записано, что парфян может победить только царь.
18 марта Цезарь собирался отправиться в Македонию к войскам, уже ожидающим вождя для отправки на Восток.
Но 15 марта 44 г. его убивают.
Убийство Цезаря было выгодно парфянам: в Риме начинается новый виток гражданских войн.
Парфяне были в войске Г. Кассия. Парфяне участвовали на стороне Кассия–Брута в битве при Филиппах, где решилось противостояние с Октавианом–Антонием в ноябре 42 г. до н. э.
Брут и Кассий погибли, как и многие их соратники. Многие бежали: на острова Средиземного моря, в Малую Азию и к парфянам, к Квинту Лабиену, который вместе с этими людьми ведет успешные военные действия против Антония.
Парфяне с невозвращенцами захватывают Сирию. Потом их силы разделяются. Пакор двинулся на юг — в Палестину; Лабиен через Киликию начал наступление в провинцию Азия.
О Квинте Лабиене, сыне Тита Лабиена, мы знаем мало. Но малое очень ярко: он был тайно почитаем в Италии и спустя сто лет. Об этом неопровержимо свидетельствует бюст Лабиена-сына из Кремонского городского музея Ала Понцоне (начало II века), со скрытой от случайных глаз подписью , как на парфянских монетах с его профилем.
Квинт Лабиен не только укоренился в Парфии, но и наверняка, как прочие невозвращенцы, оставил потомство.
В Риме для признания отцовства достаточно было воли отца. Рождение ребенка было праздником, о котором оповещали всех соседей венки, повешенные на дверях. Отец поднимал младенца, которого клали перед ним на землю; это значило, что он признавал его своим законным ребенком. А он мог отвергнуть его, и тогда новорожденного выбрасывали. С этим жестоким обычаем боролись еще христианские писатели, и Минуций Феликс указывает на него, как на одно из преступлений, которое в языческой среде таковым не почиталось: «Вы иногда выбрасываете ваших сыновей зверям и птицам, а иногда предаете жалостной смерти через удавление» (Octav. 30, 2). Только при Александре Севере выбрасывание детей было объявлено преступлением, которое приравнивалось к убийству.
Незнание этого обычая должно было приводить к неприятностям для кочевниц, понесших и родивших от легионеров и лагерников. Кочевники своих детей не выкидывали. Даже парфяне.
Трог у Юстина: о детях рабов парфяне заботятся так же, как о своих собственных, и с большим тщанием учат их ездить верхом и стрелять из лука.
Во время формального мира между Антонием и Октавианом Лабиен возглавляет в 40 г. одну из армий мидийцев и парфян, вторгшихся Малую Азию. Вторую армию, вторгшуюся в Сирию, возглавляет царевич Пакор, сын Орода. О Пакоре уважительно отзывается Гораций.
Раз Ород позволил римлянину возглавить одну из армий парфян наряду со своим наследником, значит, у него были к тому веские основания. Обращает на себя внимание тот факт, что Лабиен получил немалую свободу действий и свою сферу ведения боевых действий, четко отграниченную от той, где действовал Пакор с парфянами.
Лабиен доходит до Ионии, громит войско Децидия Саксы. На Восток отправился второй по масштабу со времени Красса поток римских пленных. О целях Лабиена мы ничего не знаем. Об аннексии парфянами всех завоеванных территорий речи идти не могло. Считается, Сирия должна была остаться за парфянами, а Лабиен с перешедшими на его сторону римскими солдатами сирийских гарнизонов и при поддержке парфян должен был вырвать Азию из-под власти триумвиров. В чьих интересах это должно было случиться — сказать трудно; во всяком случае, вряд ли все бывшие республиканцы смирились с поражением при Филиппах. Их естественным лидером в таком случае мог оказаться Секст Помпей, располагавший в то время немалыми силами, и к тому же являвшийся сыном человека, хорошо известного парфянам.
Лишь спустя год Лабиен разбит, взят в плен и казнен. Погиб и наследник парфянского престола Пакор , после чего Фраат сверг и убил их отца Орода. Политическая логика неумолима: с ростом напряженности между Октавианом и Антонием Лабиен и его люди естественным образом становились бы союзниками Октавиана. А чьими союзниками они были, когда к власти пришел Фраат? Ведь они не только привели его к власти, они вместе с Фраатом громили и разлагали армию Антония.
Неизвестно, координировали ли свои действия Лабиен и Октавиан. Так или иначе, но в Парфии, на Востоке, имелась и постоянно росла еще одна сила Гражданской войны в Риме. Которую надо связывать с именами Красса и Помпея. Эта сила была значительной.
Антонию выпало осуществить мечту Красса и Цезаря. Но выгоден ли был победоносный исход похода Антония Октавиану? Октавиану, с детства осознававшего свою необычную судьбу? Считавшего себя вторым Александром Великим и имевшим к тому основания? Стремление Октавиана к славе было ограничено лишь тем, что он свято чтил международные договоры, и никакому народу не объявлял войны без причин законных и важных.
Особое место занимают сообщения, сводящия вместе два имени — эллинского бога Диониса и римского триумвира Марка Антония. Они представлены разными источниками, так что создается впечатление, что Антоний находился в особых отношениях к образу этого божества с самого момента своего прибытия на Восток и вплоть до поражения при Акции.
Почитание Диониса как сельскохозяйственного божества имело много общего в обрядности со старинным италийским культом Либера. Здесь и почитание плодородия — фаллоса, и необузданное веселье, вполне естественное на празднествах, связанных с виноградом и виноделием, но даже такие мелочи, как обычай устраивать качели во время сельских Дионисий в Аттике и Либералий в Италии. Отождествление Диониса и Либера в сознании римлян произошло легко.
Уже само имя Либера вызывало в памяти одну из основных ценностей римлянина — res publica libera. Римские писатели выводили имя божества из понятия liber — свободный. Более того, Либер воспринимался римлянами и как божество свободы.
Несмотря на серьезнейшую двухлетнюю подготовку Антония и огромное войско, его поход против парфян в 36 г. до н. э. окончился неудачно . Впоследствии предприятие, грандиозное по своему размаху и замыслу, приобрело черты анекдота.
Антония это не сломило. Исполнение мечты казалось слишком близким. Он готовится к новому походу на Восток. Среди множества его действий была и коронация Цезариона, сына Юлия Цезаря и Клеопатры, Царем Царей. Это много значило не только для пропаганды, но и для приметолюбивых римлян. Все они с детства знали пророчество Сивиллы, что Парфию покорит только царь.
Объяснение причин публичных заявлений Антония о статусе Цезариона следует искать в событиях 34 г. до н. э., развернувшихся в Александрии. «Александрийские дарения» являлись, по сути, внешнеполитической программой Антония, направленной на реализацию в новых условиях планов Цезаря по завоеванию Востока. Не случайно Антоний распространял дарения на все территории до Индии, то есть не только на недавно захваченную Армению, но и Парфию с Мидией. Одновременно с этим утверждалась и новая внутренняя структура управления Египтом и Ближним Востоком.
Этнический состав легионов Антония претерпел к 34 г. значительные изменения, поскольку потери парфянского похода компенсировались за счет наборов, причем наборов массовых, на Востоке. По-видимому, именно эти легионеры восточного происхождения, по мысли Антония, должны были стать опорой влияния его сына на Востоке, как ветераны Цезаря были опорой его приемного сына в Италии, или клиенты Помпея в Испании и других провинциях — опорой его сыновей.
Октавиан сначала опрочил Антония в глазах италиков. А затем в начале 31 г. до н. э. он объявил войну Клеопатре.
В это же время в Парфии происходит столкновение Фраата с Тиридатом. Последний едет к Октавиану просить о помощи. Не к Антонию. Ровно как некоторое время назад, после прихода к власти Фраата, к Антонию ездил Монес. Август также в помощи ему не отказывает, но и ощутимой не предоставляет. При этом привезенный мятежным Тиридатом в заложники сын Фраата сбежал из-за небрежной охраны.
Антоний проиграл битву при Акции до ее начала. Понимая это, антонианцы решили прорваться на Восток и продолжить войну там. Этот замысел и был приведен в исполнение 2 сентября 31 г., но удался лишь частично — из окружения вырвалась меньшая часть флота Антония, а оставшиеся на суше войска сдались победителю. Глубоко ошибочным оказался расчет на продолжение войны: провинции и государства Ближнего Востока, разоренные многолетними войнами, предпочли перейти на сторону Октавиана. Царь Иудеи Ирод также переметнулся к Августу.
Людям Антония, которым ничего хорошего не сулила встреча с людьми Октавиана, оставался один путь — в Западную Индию. У них было время подготовиться, Клеопатра и Антоний не жадничали. Цезарион по плану Клеопатры отправлялся в Индию не один, а в сопровождении множества римлян и греков. Экспедиция готовилась грандиозная.
В августе 30 г. до н. э. войска Октавиана заняли Александрию. Это событие вошло в историю как конец эллинизма, история которого началась с завоеваний Александра Македонского.
Октавиан стал Августом и остался наедине со своей мечтой. Поэты признают, что обожествление Цезаря вымостило дорогу Августу.
Как до него Антоний, Цезарь и Красс: «Уже не Сирией и не парфянами ограничивал он поле своих успехов, называл детскими забавами походы Лукулла против Тиграна и Помпея против Митридата, и мечты его простирались до бактрийцев, индийцев и до моря, за ними лежащего».
Расклад вроде бы благоприятствовал: в доме Аршакидов была смута. Фраат и Тиридатом выступают просителями к нему. В 29 г. до н. э. он даже объявляет, что римским оружием достигнут мир во всем мире, и закрывает после многовекового зияния ворота Януса. В Парфии идет гражданская война.
Август тоже прилагает немалые усилия, чтобы создать вокруг себя ореол существа, близкого к богам, и представить себя защитником старой религии. Уже в ходе гражданских войн Октавиан вошел в четыре важнейшие коллегии жрецов: авгуров, понтификов, фециалов и салиев. Его новое имя, Augustus, было тесно связано с augur.
Теперь вокруг Августа создается и религиозный ореол. Род Юлиев, в который он вошел после усыновления, вел свою родословную от Венеры, Энея, Ромула, Марса и Квирина. После обожествления Цезаря, с 1 января 42 г. он стал первым в истории Рима сыном официального божества, а с 40 г. словосочетание сын бога (divi filius) стало регулярно появляться в титулатуре Октавиана, как на надписях, так и на монетах.
В 30 г. сенат постановил, чтобы жрецы молились за него, как за спасителя государства, на банкетах обязательно совершались возлияния в его честь, а его имя было внесено в литанию салиев, принцепсу приносили жертвы и давали обеты. Даже если учесть, что в античности грань между человеком и богом была более растяжимой, чем в христианстве и других позднейших религиях, деификация Августа имела особый характер, и ни один из римских политических деятелей до него (кроме умершего Цезаря) не получал таких религиозных почестей.
В консульство самого себя и своего главного полководца Агриппы 13 января 27 года до н. э. Октавиан сложил с себя чрезвычайные полномочия перед сенатом и объявил о реставрации Республики, но оставил за собой командование 75 легионами и звание императора-главнокомандующего.
16 января — Октавиану присваивают титул Август. Учреждается преторианская гвардия — личная охрана императора: 9 когорт по 500 человек.
И вот столь могущественный человек принимает восточных царей и парфянских послов в Испании, где часть его огромной армии разминалась в войне с горцами.
В итоге на Восток Август так и не выступил. Полагаю потому, что в случае попытки завоевания Востока, Август рисковал столкнуться с заведомо более сильным противником: римскими невозвращенцами.
Пленные по-своему поняли предсказание Сивилл. За десятилетия, проведенные на Востоке, они осознали, что каждый из них царь — rex. Это счастливое открытие так их смешило, что стало привычной кличкой осознавших. Они пришли к этому без усилий. Они больше не ненавидели слово rex. Это слово смешило их.
Большинство ветеранов в Риме пополняло ряды мелких и средних землевладельцев на захваченных землях провинций. В ставших привычными для невозвращенцев краях целинной земли было в избытке. Поселившись на такой земле с многочисленными женами и детьми любой невозвращенец становился царем в собственном царстве.
Отказ спаянных неповторимым опытом тысяч римских мужчин возвращаться в родную казарму был для Августа сильным ударом. Это понимал близкий ему Гораций.
Предисловие
Часть I. Врастание и укоренение
Пленные и беглецы

Margo и маргарита
Вино и еда
Женщины и дети

Гораций
Ordo в Китае
Кельты и греки
Янус и Будда
Tags: книги, римская эмиграция, римские невозвращенцы, римские пленные, я
Subscribe

Comments for this post were disabled by the author